В книге известной венгерской славистки, хабилитированного д-ра филологии, доцента Института славистики факультета гуманитарных и общественных наук Печского университета Тюнде Сабо (Tünde Szabó) собрано четырнадцать статей, опубликованных автором в различных научных изданиях в течение 2016–2021 гг. и посвященных антропологическим аспектам творчества Людмилы Улицкой, нашедшим отражение в образах героев ее романов и повестей. Забегая вперед, отмечу, что особенно замечательны суждения Сабо об антропологических сдвигах, очевидных для каждого, кто так или иначе соприкасался с советской или постсо- ветской ментальностью.

Методологически статьи объединены подходом к текстам Улицкой как «к сложно организованному семиотическому пространству, в котором сосуществуют и взаимопроникают разные тексты и языки культуры» (с. 6). В статьях первого раздела книги объектом исследования являются протагонисты прозы Улицкой, которые выполняют определенные композиционные функции, из чего проистекает символическое зна- чение текстов. Во втором разделе сборника анализируются артефакты, создаваемые персонажами Улицкой. Будучи «текстами в тексте», эти артефакты продуцируют вторичные семиотические пространства, расширяющие и метафизирующие образ человека. В третьей части сборника раскрываются интертекстуальные связи прозы Улицкой со знаковыми произведениями предыдущих столетий. Последний раздел книги посвящен проблемам трансгрессии – «пересечению границ в антропологическом и семиотическом смысле» (с. 7). Здесь Сабо сосредотачивается на мистическом опыте героев и на гетеротопиях как сфере существования отдельных персонажей, а также на приемах повествования и многочисленных и разнообразных культурных кодах, пронизывающих прозу Улицкой. Как видим, Сабо нашла свою исследова- тельскую «интонацию», вступая в корректную полемику либо соглашаясь с иными точками зрения на творчество современной писательницы. В книге содержится много отсылок к работам о прозе Улицкой: цитируются или упоминаются труды М. В. Безрукавой, Ю. С. Басковой, М. П. Абашевой, О. Ю. Осьмухиной, Н. В. Пресня-ковой, О. В. Богдановой, Н. В. Ковтун, А. Н. Латыниной, Э. Скомпа и Б. Сатклиффа, Я. Войводич, Дж. Джиганте и других. Не обойдены вниманием и соотечественники Т. Сабо – И. Регеци, Й. Горетить и другие авторы тех точек зрения, которые изложены в междисциплинарном сборнике статей под ред. Э. Гилберт (2005). Сабо опирается на широкий спектр научных исследовательских традиций: статьи изобилуют посыл- ками, представленными в работах по теории и истории литературы (М. М. Бахтин, Ю. М. Лотман), в трудах филологов (В. Изер, С. А. Кибальник, Т. А. Касаткина, М. О. Чудакова, М. Е. Меднис), теоретиков и практиков интертекстуальности и интермедиального взаимодействия искусств (В. Вольф, С. П. Шер, Т. Е. Автухович, Н. А. Фатеева, А. К. Жолковский), семиотиков (Ц. Тодоров, Р. Барт), философов и теоретиков культуры (М. Фуко, У. Эко, Ж. Батай), философов (В. С. Соловьев, Н. А. Бердяев), психологов (С. Милгрэм, Ж. Пиаже), искусствоведов и этногра- фов (О. Е. Этингоф, В. В. Лепахина, С. А. Токарева). Отсылки ко всем авторам использованы в качестве аналитических инструментов, необходимых Сабо для самостоятельных и в высшей степени небанальных суждений о прозе Улицкой. Формулировки и утверждения исследовательницы всегда аргументированы, точны и выверены. И самое, пожалуй, главное в исследовательских опытах венгерской славистки заключается в отсутствии противоречия между практикой «пристального чтения» текстов Улицкой и попыткой описать более общие исторические, культур- ные и социальные процессы, в рамках которых литература коренится, движется и которые она представляет. В большей части представленных статей акцентируется эстетическая ценность и уникальность литературного произведения как такового и одновременно представлена его историчность и социальность посредством анализа (невозможного без «пристального чтения») репрезентативных значимых деталей художественного текста.

Первый раздел книги – «Герой и структура сюжета» – открывает статья «Реляти- визация статуса главного героя в романах Л. Улицкой», в которой Сабо отталкива- ется от распространенного мнения о преимущественном внимании писательницы к отображению женских судеб и сосредотачивается на принципах создания мужских персонажей в романах «Казус Кукоцкого», «Искренне ваш Шурик», «Даниэль Штайн, переводчик» и «Лестница Якова». Сабо указывает на двойную перспективу (генеалогическую и бытовую) при воссоздании писательницей биографий персонажей и анализирует в связи с этим временные координаты рассматриваемых романов – включенность личного биографического времени в историческое, которому герои Улицкой противостоят. В своих суждениях Сабо актуализирует идеи Бахтина о жанре биографического романа, о «построении» классического и романтического типов характера, об авторской вненаходимости. Тенденция к дегероизации и релятивизации статуса главного героя у Улицкой усиливается введением в фиктивный мир романов множества других биографических нарративов. К названным выше произведениям¹. Сабо возвращается в статье, заключающей раздел – «Образы ученых в романах Л. Улицкой». Здесь рассматриваются представленные писательницей модели познавательной деятельности человека и укорененность этих моделей и типов героев в литературной и культурной традиции («сократический диалог» персонажей, их «донкихотство»). В центре статьи «Социология и поэтика – изображение одного поколения» – система персонажей романа «Зеленый шатер», которая, по мнению Сабо, противостоит фрагментарному сюжету. Это обеспечивает «единство роман- ного мира» (с. 35) и выявляет авторский взгляд на поколение шестидесятников, родственный социологическому. Анализируя систему персонажей, Сабо опирается на используемые социологами методы анализа социальных сетей, так как подобная «сеть» адекватна романной персонажной конструкции. В статье «Театрализация смерти» сюжет повести о русских эмигрантах («Веселые похороны») сополагается с визуальным воплощением средневековой «пляски смерти» и с «Божественной комедией» Данте. В статье «Две Тани» Сабо возвращается к роману «Казус Кукоц- кого» и к повести «Сонечка»². В судьбе и образе героинь Сабо усматривает довольно резкую полемику с теоретически оформленной концепцией любви Льва Толстого, что не мешает Улицкой переосмыслять отдельные художественные приемы писателя. Помимо этого Сабо обращается к романной схеме одного из произведений Гёте. Та же схема, по мнению исследовательницы, структурирует изображение семьи Кукоцких и лежит в основе системы персонажей в повести «Сонечка». Имеющиеся отклонения от этой схемы исследовательница объясняет различными игровыми принципами (В. Изер) четырех центральных персонажей повести.

Во втором разделе собрания статей, названном «Герой и искусство», Сабо обращается к практике религиозного экфразиса в романе «Даниэль Штайн, переводчик», к музыкальной составляющей романа «Зеленый шатер» (на которую иные иссле- дователи не обратили внимания) и к сюжетообразующей роли профессиональной деятельности героини романа «Лестница Якова» – театральной художницы. В статье об иконе в романе о Даниэле Штайне подробным образом исследованы пути семиотического перевода псалмов на язык иконы, написанной одним из персонажей романа, прототипом которой является реальное лицо (с. 112–121). Музыкальные же элементы и их функции важны, с точки зрения Сабо, для конструируемой Улицкой картины мира в романе «Зеленый шатер». Текстообразующие свойства музыкального начало мастерски показаны исследовательницей при анализе одного текстового фрагмента³. Таким образом, три приема воспроизведения музыки в слове – описание, имитация и структурирование текста – выступают во взаимодействии.

В статье «Театр в романе “Лестница Якова”» интерпретации подвергается образ Норы и связанная с ней сюжетная линия, в которой выделено восемь однотипных по своей композиции эпизодов создания героиней театральных постановок. Любо-пытным и новаторским здесь представляется анализ метафоры «неприкрашенный человек» в контексте иконописной, философской (Н. Бердяев) и сложившейся в ХХ в. театральной традиции.

Третий раздел книги Сабо «Романная традиция» включает в себя статьи со- поставительного и интертекстуального плана; тексты Улицкой исследуются как часть дискурсивного целого. Венгерская славистка отмечает эпопейный хронотоп романов «Лестница Якова» и «Доктор Живаго» Б. Л. Пастернака, их включенность в так называемый «московский текст» русской литературы, автобиографичность, связь истории героев с историей России, а также проблему столкновения личности со стадностью. Особое внимание уделяется символическим отсылкам в «Лестнице Якова» к стихотворениям доктора Живаго, при этом высказывание шекспировского короля Лира о «неприкрашенном человеке» (оно введено в сюжет романа Улицкой) прочитывается в пастернаковском контексте. Во второй статье, затрагивающей параллели между Улицкой и Ф. М. Достоевским, Сабо отсылает читателя к одной из своих работ 2015 г., в которой рассказала о том, что конструкция сюжета «Сонечки» восходит к роману «Преступление и наказание» и к повести «Белые ночи». Что касается «Бесов», то «Зеленый шатер» и роман Достоевского сопоставимы прежде всего с точки зрения тематической – речь идет о шестидесятниках XIX и XX вв. Но в центре внимания исследовательницы находится «глубокое сюжетно-жанровое родство» (с. 177) произведений: фрагментарность сюжета, которой, как убедительно доказывает Сабо в первом разделе сборника, в романе Улицкой противостоит система персонажей в виде реальной социальной сети. Аналогия между романами Достоев- ского и Улицкой обнаруживается и в персонажной схеме: три центральных героя с разным менталитетом и идеологией и связанные с ними женские образы. Различие культурно-исторического контекста не мешает Сабо установить черты сходства меж- ду отдельными героями современной писательницы и русского классика (имеются в виду педагог Шенгели и учитель Верховенский). А параллель куколки и бабочки как главенствующая метафора романа Улицкой берет свое начало, как предполагает Сабо, в черновиках к роману «Бесы». Вызывает интерес в этой статье и постанов- ка вопроса о соотношении реальности и вымысла, коль речь идет о позитивной оценке интеллигенции эпохи Оттепели у Улицкой и неоднозначной рецепции то ли пророческого, то ли клеветнического романа Достоевского. Сабо останавливается на прототипах героев обоих романов, на включении или описании в них произведений, созданных героями. В рамках традиций Достоевского в воспроизведения образа поколения Сабо прочитывает и тему огромной роли литературы в жизни отдельного человека и общества. В третьей статье показана трансформация темы «случайного семейства», явленной в «Подростке» Достоевского и в современном романе («Искренне ваш Шурик» Улицкой). Опосредующим звеном в модификации темы выступает первая пьеса А. П. Чехова «Безотцовщина» («Платонов»). Сабо рассматривает биографию Шурика в контексте линейного и циклического сюжетов и приходит к выводу, что «разные изоморфизмы циклической организации сюжета в итоге приводят к релятивизации мужской роли, и …линеарное развитие героя оказывается неудачным» (с. 195). В «Безотцовщине» нет циклических временных повторов, но есть особая система двойников, а отсутствие идеала у главного героя активизирует идею Достоевского о «случайных семействах». Женское воспитание и неверно воспринятая идея, легшая в основание прожитой жизни, делает героя Улицкой одним из потомков «случайных семейств».

Последний раздел книги – «Трансгрессия» – открывает статья «Поэтика мистицизма в прозе Л. Улицкой». В ней рассмотрены различные аспекты мистического опыта, пережитого различными персонажами Улицкой: личный опыт сопровожде- ния умирающего, интерес к запредельным мирам и их пограничьям. Сабо выделяет константы мистических переживаний героев и осмысляет статус и структуру мистических эпизодов в прозе Улицкой. Исследовательница останавливается на пространственных маркерах пересечения границы, на цветовой символике этих эпизодов (согласно Сабо, наблюдается доминирование белого и зеленого цвета), на отмене линеарности сюжетного времени, а также на описанных Улицкой процессах физического преображения персонажей либо изменениях их самосознания. Наиболее подробно анализируется с этих точек зрения роман «Казус Кукоцкого», в котором представлен эпизод пребывания героев в потустороннем мире. Замечу, что в этой статье Сабо (как, впрочем, и во всех других) велика нагрузка сносок, так как в них излагаются немаловажные текстовые наблюдения, расширяющие смыслы основного текста: таковы, к примеру, сноска о водных границах между мирами или объемное примечание о любви как феномене, который родственен мистическому опыту (с. 215–216). Первопроходческой, на мой взгляд, является аналогия между текстами Улицкой и фантастикой: с точки зрения структурной организации, мистические эпизоды в прозе Улицкой, действительно, продолжают принципы фантастического повествования. Вслед за высказываниями Тодорова, Сабо рассматривает позицию нарратора в системе взглядов на сверхъестественное и необычное, сближая эту позицию с авторской точкой зрения. В статье «Гетеротопии истории и гетеротопии наррации (“Даниэль Штайн, переводчик”)» концепция Фуко применяется к литературному произведению, представляющему собой и языковой продукт, и семиотическое пространство (с. 229). Сабо соотносит гетеротопологические принципы Фуко с центральным понятием структурно-семиотической концеп- ции Лотмана – с семиосферой. Подобный подход прилагается к роману Улицкой, в котором есть немало историко-общественных гетеротопий, через которые проходят жизни героев, а история главного героя на нарративном уровне воспроизводится посредством текстовых гетеротопий, в том числе в форме удвоенной гетеротопии сознания (сон – мир знания). Гетеротопии гетто и партизанского лагеря являются ядром романного сюжета и точками порождения текста. Заключает раздел статья об антропологических и семиотических аспектах трансгрессии. Впервые разработанная Сабо в одной их статей 2019 г. на материале романа «Лестница Якова», здесь эта тема рассматривается как одна из постоянных величин всего творчества Улицкой. Сабо исходит из антропологической трактовки трансгрессии, предложенной Бата- ем, и структурно-семиотического подхода Лотмана к категории границы. В статье анализируются трансгрессивные практики и переживания героев романов «Медея и ее дети», «Казуса Кукоцкого» и повести «Сонечка». Одновременно Сабо подробно останавливается на творческой деятельности персонажей в романе «Лестница Якова», а также на пересечении границ между исторической реальностью и фик- цией, между разными культурными кодами и текстами семиосферы в иных текстах Улицкой.

Подводя итоги, скажу, что собранные вместе статьи Сабо, возможно, являются своеобразным вызовом, потому что демонстрируют возможности мирного сосуществования текстоцентризма, свойственного структуралистской и постструкту- ралистской парадигмам, и контекстуального анализа, характерного для исторических и социологических литературоведческих исследований. По сути, в сборнике разработаны новые схемы исследования художественных произведений, в которых текстовый анализ сочетается с историко-социологическим, культурологическим, антропологическим анализом действительности, порождающим текст. Идеи, наблюдения и выводы Тюнде Сабо претендуют на бесспорную научную новизну.

Галина Михайлова

сноска